Павловский В.О.: ГАРМОНИЗАЦИЯ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ПРАВОВЫХ СИСТЕМ ЕАЭС – КАК ЭТАП РАЗВИТИЯ ИНТЕГРАЦИОННОГО ПРОСТРАНСТВА

Основным маркером развитости норм конкретной правовой системы могут быть различные условия и критерии. Мы отталкиваемся от своеобразного подхода к гибкому коллизионному регулированию, и в целом от норм международного частного права конкретного государства. До настоящего времени наукой международного частного права не выработан механизм выбора права в отношениях осложненных иностранным элементом, в силу вариативности и диспозитивности частноправовых отношений. Надо отметить, что с одной стороны традиционное содержание правоотношений в частном праве не является статичной единицей, экономический прогресс диктует свои условия, отражающиеся на развитии гражданско-правовых отношений, вместе с этим возникает необходимость в их адекватном регулировании. С другой стороны необходимо приводить регулятивные правовые системы в соответствии с актуальными тенденциями международного частного права.

Современные тенденции, характеризуются расширением автономии воли сторон; объективной необходимости гибкости коллизионного регулирования; дифференциации и усложнения объема коллизионной нормы. Указанные явления ставят новые вызовы перед субъектами правотворчества, которые необходимо решать, иногда быстро и опционально, ведь частное право и его институты, представляют собой совокупность норм внутригосударственного законодательства, которые регулируют гражданско-правовые, трудовые и иные частноправовые отношения, осложнённые иностранным элементом, другими словами, выходящие за рамки одной юрисдикции. Поэтому вопросы упорядочения таких норм, являются прерогативой абсолютно любой правовой системы, целью которой является встраивание своей экономики в мирохозяйственный оборот. Более того, постоянная потребность в экспорте / импорте заставляет субъекта правотворчества конкретного государства выстраивать четкую систему права, отвечающую потребностям торгового оборота. Одним из инструментов приведение норм частного права в систему является – гармонизация, подразумевающая процессы, направленные на сближение права различных государств для устранения или уменьшения различий в нем. Гармонизация как определение является достаточно широким, т.к. подразумевает несколько способов (форм) реализации, например – унификация и коммунитаризация это частное проявление гармонизации. В данной работе на основе метода сравнительного правоведения мы затронем все формы указанных явлений. Целью настоящего исследования является качественная оценка действующего международного частного права и его перспектив развития на просторах ЕАЭС. Для реализации цели необходимо выполнение следующих задач: рассмотрения особенностей и форм гражданской системы права стран-участниц ЕАЭС; анализ перспектив развития процессуального законодательства стран ЕАЭС; изучение особенностей коллизионного регулирования в национальном и международном срезе в евразийском правовом поле.  Предметом исследование выступают общественные отношения, возникающие при взаимодействии субъектов экономической деятельности с иностранным элементом. Объект исследования предопределен массивом коллизионных и процессуальных норм стран участниц СНГ-ЕАЭС регулирующих возникающие правоотношения.

 

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Гармонизация законодательства стран СНГ как первая попытка приведение в систему норм гражданского права была проведена на рубеже становления государственности стран СНГ. Учрежденная для целей правовой унификации Межпарламентская Ассамблея СНГ в 1994-96 гг., приняла часть третью модельного Гражданского кодекса для государств – участников СНГ 1996г., (далее – МГК СНГ) а именно – (разделы V «Интеллектуальная собственность», VI «Наследственное право», VII «Международное частное право») в качестве рекомендательного законодательного акта. Раздел VII «Международное частное право», был предназначен для регулирования гражданско-правовых отношений между странами-участницами и их субъектами права, акт носил компромиссный характер. С одной стороны указанный нормативный правовой акт позволил без существенной шоковой терапии поставить на собственные рельсы систему гражданского права и в целом коллизионного регулирования странам СНГ, достоинством указанного акта была догматическая осторожность, с которой подошел правотворец к формулированию коллизионных норм, которые практически повторяли нормы заложенные – «Основами Гражданского Законодательства Союза ССР и республик» (утв. ВС СССР 31 мая 1991 г. N 2211-I). С другой стороны нормы части третьей МГК СНГ – 1996 г., содержали рецепцию формирующейся в то время коммунитарной правовой системы Европейского Союза (далее – ЕС), например из п. 3 ст. 4 «Конвенции о праве, применимом к контрактным обязательствам» – 1980 г., был заимствован принцип наиболее тесной связи закрепленный в ст. 4 п. 3 и п. 5 указанной конвенции, однако на этом положительные моменты части третьей МГК СНГ – 1996 г., ограничиваются заимствованием положений закрепленных в – «Основах Гражданского Законодательства Союза ССР и республик» – 1991 г.

По пути рецепции части третьей МГК СНГ – 1996 г., пошли Республика Беларусь, Республика Казахстан, Узбекистан, Армения, Кыргызстан, переместив нормы МГК СНГ – 1996 г., в гражданские кодексы, с небольшими национальным изменениями. Российская Федерация также заимствовала третий раздел МГК СНГ – 1996 г., посвященный нормам МЧП, однако в 2001 г., и 2006 г., вносила существенные изменения в разделы о МЧП. Последнее изменение, учрежденное Федеральным законом № 260 – ФЗ от 30 сентября 2013 г., носило характер реформы гражданского законодательства, и, по мнению ученых, реформа до настоящего времени не завершена [13, с. 20-36], скорее наоборот начался активный процесс поиска оптимальных правовых балансов и механизмов для частных лиц, который до настоящего времени не завершен. Изменением раздела VI «Международное частное право» Гражданского кодекса Российской Федерации от 2013 г., (далее – ГК РФ), был учрежден новый подход к регулированию договорных отношений, непосредственно изменения коснулись ст. 1209; 1210; 1211; ГК РФ обеспечивающие основу коллизионного регулирования договорных обязательств с иностранным элементом [1]. Наиболее важной новацией стало изменение роли принципа наиболее тесной связи, широко применяемого в современной общеевропейской судебной практике в отношении регулирования правоотношений возникающих при взаимодействии субъектов права из разных государств. Помимо этого изменения коснулись коллизионных формул для некоторых видов договоров, в частности изменения коснулись сферы распоряжения исключительными правами [9, с. 109-115].

Проведенные изменения и постоянная работа над гражданским правом субъектов правотворчества в Российской Федерации позволяет делать объективные выводы, так, по мнению российских ученых современное международное частное право соответствует общеевропейскому уровню, и достаточно детализировано [2, с. 6-16]. Исходя из указанного можно отметить, что сфера МЧП Российской Федерации стремительно развивается, вводятся новые институты права, регламентирующие новые виды правоотношений в которых присутствует современные объекты правовой защиты [10, с.330-334], все это позволяет говорить о том, что российский законодатель стремится максимально приблизить уровень правового регулирования к наиболее высоким правовым стандартам, при этом ориентируясь на модель Европейского Союза, не по форме закрепления правовых норм, а по составу (перечню) правовых институтов и разновидностей регулируемых правоотношений.

Следующим государством законодательство, которого построено на модели МГК СНГ – 1996 г., является Республика Казахстан, коллизионные нормы международного частного права носят достаточно архаичный характер. Тем не менее, государство пошло по активному пути привлечения капитала и инвестиций в страну, для облуживания которого была учреждена модель «Одна страна – две юрисдикции». Названная модель положена в основу функционирования учрежденного отдельным Конституционным законом Республики Казахстан «О Международном финансовом центре Астана» (далее – МФЦА) от 7 декабря 2015 г. В рамках МФЦА функционируют принципы и нормы Английского права, основанные на прецедентной практике Англии и Уэльса, а также на стандартах ведущих мировых финансовых центров и их арбитражей, и конечно законодательства Республики Казахстан, последнее применяется лишь в части, неурегулированной конституционным законом и актами МФЦА [6]. Такой механизм по замыслу создателей может служить правовым драйвером привлечения иностранных лиц и контрагентов для реализации различных проектов, с гарантированием защиты их гражданских и имущественных прав. Наиболее значимым с позиции права является тот факт, что власти Республики Казахстан пошли на беспрецедентный шаг, понимая, что сегодняшнее состояние гражданского права их государства, не отвечает вызовам современности и не может полноценно обслуживать стремительно развивающийся гражданский оборот [15, с.81-87]. Поэтому на наш взгляд имплементация синтетического подхода с элементами англосаксонского права отчасти оправдана. Все это говорит о том, что в рамках ЕАЭС необходимо активизировать работу по созданию общего правового рынка (law market) который позволит наиболее полноценно отвечать требованиям как внутреннего, так и внешнего торгового оборота и привести систему международного частного права в соответствие с развивающимися странами. Надо отметить, что на сегодняшний день наметилась асимметрия в развитии гражданского права на просторах ЕАЭС, и ни одно государство не пытается ее сгладить, а работает со своей системой индивидуально. Следование таким подходам вызывает, во-первых, дивергенцию правовых систем, во-вторых, затрудняет правообщение субъектов права находящихся в интеграционном союзе, в-третьих, отдельные государства упрощают доступ иностранному капиталу на собственный локальный рынок, тогда как общий евразийский рынок от таких действий ограничивается по вполне объективным причинам.

Следующей группой государств интеграционного пространства ЕАЭС с проблемами частноправового регулирования являются Республика Беларусь,[1] Кыргызстан, Армения и соответственно их гражданские кодексы, разделы о международном частном праве, которые носят также архаичный характер. В основу норм частного права названных стран положен МГК СНГ – 1996 г., их коллизионное регулирование основано на устаревшей форме теории характерного исполнения имеющую жесткий коллизионный характер. Другими словами нормы частного права, в том числе коллизионные не претерпевали никаких изменений, в то время как с момента появления МГК СНГ – 1996 г., появились новые виды гражданско-правовых правоотношений, требующих более предметного и детализированного правового регулирования.

Схожее положение у Республики Таджикистан, имплементируя раздел о МЧП ГК РФ – от 2005 г., государство стало на путь сближения с Российской Федерацией в сфере гражданского права, однако надо отметить, что современное отставание в коллизионном регулировании, как в доктрине, так и в судебной практике Республики Таджикистан очень ощутимо [8]. Копирование массива правовых норм, не означает приведение в соответствие собственной доктрины, практики, теоретической подготовки судейского корпуса, системы функционирование коммерческого (третейского) арбитража, на эти процессы необходимо время. Поэтому проблема в Республике Таджикистан формально решена, однако на практике система МЧП не имеет четкой реализации.

Республика Азербайджан приняла отдельный закон «О международном частном праве» – 2000 г., в котором просматривается значительное влияние Турецкой Республики и ее правовой системы на систему права Азербайджана. Схожая ситуация в Республике Молдова, принятый Гражданский Кодекс Республики Молдова от 6 июня 2002 г., имеет противоречивый характер, с одной стороны нормы имеют в своей основе геном МГК СНГ – 1996г., с идентичной структурой построения гражданского права, с другой стороны форма и содержание некоторых правовых институтов, как и в целом современное гражданское законодательство уже основано на Румынской правовой системе [12, с. 507-513], что говорит о существенном европейском влиянии с позиции массива гражданско-правовых норм. Республика Туркменистан в основу своего гражданского кодекса положило МГК СНГ – 1996г., однако раздел VII регламентирующий отношения с иностранным элементом отсутствует в системе законодательства этой страны, как и в принципе, все международное частное право (sic)!

Украина приняла закон «О международном частном праве» – от 2005 г., нормативный правовой акт был основан на изучении Швейцарского и Австрийского опыта, положительной стороной закона является закрепление дефиниций основных принципов применяемых в сфере коллизионного регулирования. Однако изначально нормы МЧП Украины [7] были основаны на рецепции МГК СНГ – 1996 г. Полностью игнорировала МГК СНГ – 1996г., только Грузия, взявшая за основу формулирования гражданско-правовых норм Вводный закон к Германскому Гражданскому Уложению – 1896г. Как видно из представленного перенося указанное в злободневные реалии, мы видим, что те страны, которые остались приверженцами МГК СНГ – 1996г., в отношении урегулирования споров осложненных иностранным элементом, сегодня их система законодательства наименее привлекательна с позиции норм международного частноправового регулирования для субъектов хозяйствования. Отсутствие правотворческой динамики, позитивная инертность приводит к тому, что государства идут по пути «американизации права» яркий пример тому – Республика Казахстан и ее подход к формированию модели «Одна страна – две юрисдикции», где с одной стороны функционирует романо-германская правовая модель, с другой существуют зачатки англосаксонской в гибридной форме. Надо отметить, что при условии своевременного внесения изменений в законодательство, основанных на доктрине и практике таких поспешных решений удалось бы избежать, причем с одной стороны сохранив традиционный исторический континуитет права, с другой выработать адаптивность собственной правовой системы, которая могла бы тенденциозно откликаться на новые экономические вызовы, тем самым поступательно шагая в сторону плавной и вполне обусловленной эволюции. Поэтому представляется сомнительным дальнейшее функционирования гибридных систем основанных на суррогатах права и синтезе принципов права по модели Казахстана в других странах участвующих в интеграционных формированиях ЕАЭС. Надо подчеркнуть и тот факт, что Украина и Грузия уже никогда не вернуться в правовое русло ЕАЭС[2], в то время как Республика Молдова в правовом аспекте направлена на европеизацию права, тогда как политически является полноценным игроком ЕАЭС. Рассмотрев обзор систем коллизионного (гражданского) законодательства большинства стран, надо сделать вывод о том, что в пространстве ЕАЭС необходимо унифицировать коллизионное регулирование, для начала в договорной сфере, как наиболее динамичной и экономически важной. Впоследствии необходимо унифицировать деликтные и брачно-семейные отношения, осложненные иностранным элементом, что позволит, во-первых, заявить ЕАЭС как о полноценной системе защиты обязательственных прав действующей на ее территории, во-вторых, позволит субъектам правоотношений использовать один унифицированный документ или их систему, в-третьих, суды и арбитражи упростят производства по определению норм применимого права, если будут использовать принципы и нормы конвенционального характера, в-четвертых, уровень правовой определенности и предсказуемости значительно повысится как для субъекта правоприменения, так и для субъекта права.

Современный международно-правовой формат унификации норм частного и процессуального права также носит разобщенный характер. Коллизионное регулирование на просторах стран СНГ изначально носило достаточно определенный и структурированный характер с позиции реализации принципа правовой определенности. Иными словами все было понятно для суда, т.к. нормы конвенций обладая жестким и механистичным регулированием, образовывали своеобразную «подушку для ума», когда суд не изучает дело, а примеряет нормы конвенций на имеющиеся факты в деле, образовывая своеобразное прокрустово ложе. Соответственно, применяя такую модель трудно говорить о полноценном – «правовом регулировании».

Одним из первых актов регулирующих правоотношения с иностранным элементом является «Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности» (Киевское соглашение) от – 20 марта 1992 г., коллизионные подходы, закрепленные в акте, имеют жесткий характер, гибкие коллизионные нормы отсутствуют. Достоинством является широкий формат участия стран СНГ, где представлены все сателлиты современного пространства ЕАЭС. Соглашение применяется к коллизионно-правовому регулированию для договоров, вытекающих из хозяйственной (экономической) деятельности. Хронологически вторым международным договором является «Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским семейным и уголовным делам» – от 22 января 1993 г., (Минская конвенция). Указанный нормативный акт установил коллизионные нормы по широкому спектру взаимоотношений субъектов права стран участниц формата СНГ, а в отношении семейных правоотношений указанная конвенция является единственным актом, содержащим унифицированные нормы. Нормы конвенции применяется ко всем гражданско-правовым отношениям договорного характера совершаемыми гражданами Республики Беларусь, Узбекистана, Туркменистана, Грузии. Внесенные поправки Минским протоколом в 1997 г., регулируют договорные отношения между гражданами Украины, России, Республики Молдовы.

Особое значение имеет «Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам» – от 07 октября 2002 г., (Кишиневская Конвенция). Конвенция закрепила коллизионные нормы по широкому перечню правоотношений с иностранным элементом, и была призвана заменить Минскую Конвенцию 1993 г., однако т.к. данную Конвенцию не ратифицировала Российская Федерация из-за существенных недоработок, это негативно отразилось на обращении субъектами правоприменения к ее установленным нормам [11]. Можно отметить, что имплементация норм той, или иной Конвенции государством, которое является условным лидером союза (в данном случае РФ), несомненно, сказывается на использовании того, или иного нормативного массива.[3] Конвенция регулирует правоотношения между субъектами права из Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Республики Беларусь.[4]

Коллизионное регулирование договорных отношений в указанных региональных конвенциях идентично, например в ст. 44 Кишиневской конвенции, п. (е) ст.11 Киевского соглашения, ст. 41 Минской конвенции имеет одинаковую формулировку коллизионной нормы – «права и обязанности сторон по сделке определяются по законодательству места ее совершения, если иное не предусмотрено соглашением сторон». Однако на современном этапе такой подход нуждается в совершенствовании по нескольким причинам, во-первых, формулировка объема коллизионной нормы – права и обязанности сторон по сделке влечет уменьшение сферы действия обязательственного статута. Во-вторых, привязка – место совершения сделки, с учетом использования современных видов коммуникации не представляется состоятельной, т.к. не отражает реальной связи с правовой системой государства места заключения договора. В-третьих, в связи с отсутствием оговорки о возможности применения гибкого коллизионного регулирования невозможно преодолеть слепоту жесткой коллизионной нормы. В-четвертых, необходимо дифференциация коллизионных норм применительно к различным видам правоотношений [14]. Вышеуказанное позволяет высказать тезис о том, что унифицированное коллизионное регулирование в пространстве СНГ-ЕАЭС носит архаичный характер и всецело подчинено жестким коллизионным нормам, которые на современном этапе развития заменяются на абстрактные, привязки, которых носят характер – ad hoc. Модернизация коллизионных правил в отношении договорных, деликтных и семейных правоотношений позволит поставить коллизионное регулирование на более совершенный уровень в рамках ЕАЭС, однако учитывая, что нормы указанных Конвенций действуют как для участников СНГ, так и для участников ЕАЭС, считаем необходимым разработать отдельную Конвенцию для стран участниц ЕАЭС с применением наиболее передовых коллизионных подходов в сфере определения применимого права к отношениям осложненным иностранным элементом. Более того, учитывая порядок применения и соотношения национальных норм, и норм международных соглашений (первичными являются нормы международных договоров как нормы – lex specialis) необходимость пересмотра коллизионных правил не вызывает сомнений.

В процессуальной сфере было принято несколько нормативно-правовых актов гармонизирующего характера, например Модельные Законы «О третейских судах и третейском разбирательстве» – от 25 ноября 2016 г.,[5] Модельный кодекс «О судоустройстве и статусе судей для государств-участников СНГ» – от 16 мая 2011 г.,[6] «О медиации (внесудебном урегулировании споров)» – от 29 ноября 2013 г.,[7] «Концепция и структура модельного Кодекса гражданского судопроизводства для государств-участников СНГ» – от 16 июня 2003 г.[8] Концепция исходит из нескольких предпосылок,[9] во-первых, необходимости постоянной оценки правовой регламентации гражданского судопроизводства стран участниц, во-вторых, переход к поступательному преобразованию национальных систем и сохранения собственных национальных особенностей, в-третьих, стремление к дефинитивному и нормативному единству. Соблюдение указанных особенностей позволит поступательно привести систему судопроизводства в наиболее совершенный вид. Общие направления реформирования гражданского судопроизводства проходили по четырем основным направлениям:

расширение компетенции судов по рассмотрению гражданских, трудовых, семейных споров, а также дел, возникающих из административных правоотношений;

реализация в законодательстве принципов состязательности и диспозитивности, которые ранее провозглашались в теории и законе, будучи на самом деле лишь «идеологическим прикрытием» следственного и публичного судопроизводства;

упрощение процесса посредством передачи дел на рассмотрение единоличным судьям, закрепления правил заочного и приказного производства;

усиление роли судов второй инстанции при пересмотре судебных актов [5].

Однако на практике сценарий был другим, к моменту принятия концепции Республика Азербайджан разработала собственный гражданско-процессуальный кодекс 1999 г., основанный на «Европейкой конвенции о защите прав и основных свобод» – 1953 г., Грузия приняла гражданско-процессуальный кодекс в 1997 г., в основу которого положен опыт Гражданского Процессуального Уложения Германии – 1887 г., основным консультантом выступило Германское общество по международному сотрудничеству (Deutsche Gesellschaft für Internationale Zusammenarbeit – GIZ) что и предопределило европейский характер процессуальных норм [8]. По пути следования «Концепции модельного Кодекса гражданского судопроизводства для государств-участников СНГ» в настоящий момент идут Республика Беларусь, Российская Федерация, Казахстан, Армения, Кыргызстан, Таджикистан, для остальных государств все Модельное законодательство (гражданское и процессуальное) стало скорее элементом «развода», нежели фактором интеграции, поэтому такие страны как Грузия, Азербайджан, Украина, несомненно, будут перенимать общеевропейский и опыт и никогда не вернуться в русло СНГ-ЕАЭС. Что, безусловно, наложит свой отпечаток на функционирования процессуальных норм в их системе гражданского и процессуального законодательства.[10]

Что касается европейских стран, их приобретенный опыт иллюстрирует нам, что наиболее перспективным способом реализации сближения правовых систем является разработка и принятие наднациональных нормативных правовых актов и стремление к наивысшему проявлению гармонизации права – унификации. В системе Европейского Союза были разработаны унифицированные нормативные акты в договорной сфере – «О праве, подлежащем применению к договорным обязательствам» регламент (ЕС) Европ. парламента и Совета, 17 июня 2008 г., № 593/2008, в сфере деликтных правоотношений – «О праве, подлежащем применению к внедоговорным обязательствам» регламент (ЕС) Европ. парламента и Совета, от 11 июля 2007 г., № 864/2007, в брачно-семейных правоотношениях – Регламент (ЕС) № 1259/2010 от 20 декабря 2010 г., «О расширении сотрудничества в области права, применимого к расторжению брака и судебному разлучению супругов», в процессуальных отношениях Регламент №1215/2012 «О юрисдикции, признании и исполнении судебных решений по гражданским и коммерческим делам от 12 декабря 2012 г., Регламент № 4/2009 Совета Европейского союза «О юрисдикции, применимом праве, признании, обеспечении исполнения решений и сотрудничестве по вопросам, касающимся обязательств по уплате алиментов» – от 4 июля 2012 г.[11] Указанные структурированные правовые акты имеют приоритет перед коллизионными нормами стран участниц Европейского Союза, имея прямое регулятивное действие. В настоящее время система регламентов выступает в качестве инструмента формирования системы европейского международного частного права, наряду с директивами и конвенциями [4, с.156], однако преимущество регламентов заключается в обеспечении широкого и единообразного применения норм частноправового характера [3].

Исходя из опыта интеграционного объединения Европейского Союза и их производных образований,[12] с одной стороны сближение правовых систем является важным элементом развития интеграционного объединения, с другой стороны рост внутреннего рынка и декларирование свободы движения услуг неизбежно приводит к увеличению количества правовых споров, выходящих за границы одного государства.[13] Соответственно это требует четкого механизма определения применимого права в отношениях осложненных иностранным элементом при отсутствии выбора права сторонами, поэтому нормы частного права постоянно совершенствуются с учетом судебной и правоприменительной практики. Анализ Европейского законодательства ярко иллюстрирует коммунитарные процессы, которые подразумевают медленную ассимиляцию национальных правовых особенностей. Унификация коллизионных правил как комплекс гражданско-правовых норм, позволяет выработать определенную прецедентную практику и доктрину международного частного права, что в свою очередь влечет стабильность и предсказуемость правового и экономического развития в пространстве Европейского Союза.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Из представленного опыта и анализа проблем и перспектив интеграционных образований следует отметить, что в ЕАЭС необходимо разработать и принять систему нормативно-правовых актов, которые подготовят основу и зададут векторы гражданско-правового развития стран участниц ЕАЭС, предопределят унификационные процессы во всем Евразийском правовом пространстве. Наиболее подходящим решением по нашему мнению является двухэтапный подход. На первом этапе необходимо разработать и принять основополагающие принципы, на которых будут основаны последующие унификационные процессы коллизионного регулирования. На втором этапе необходимо принять акты конвенционального характера, базирующиеся на основополагающих принципах коллизионного регулирования (первом этапе) и посвященные реализации договорных правоотношений в интеграционном пространстве с участием иностранных юридических лиц, ведущих экономическую деятельность в Евразийском Экономическом Союзе.[14] Вышесказанное позволит, во-первых, определить характерные черты коллизионного регулирования ЕАЭС, во-вторых, придать определенный комплексный характер и динамичность коллизионному регулированию, в-третьих, проявить свойства адаптивности коллизионного регулирования стран-участниц ЕАЭС, в-четвертых, позволит коллизионному регулированию быть более инклюзивным за счет участия в обсуждении всех заинтересованных субъектов при реализации гармонизирующих процессов.

Единственным существенным изменением в Республике Беларусь за последнее время в сфере МЧП стало отмена обязательной письменной формы внешнеэкономической сделки (при подписании договора, соглашения), однако данная норма функционирует только в правовой песочнице (legal sandbox) учрежденной Декретом Президента Республики Беларусь от – 21.12.2017 № 8 «О развитии цифровой экономики». Данный декрет показывает нам на то, что отечественная система права не может полноценно обслуживать современные правоотношения, возникающие в IT-отрасли, поэтому приходится внедрять дополнительные регулирующие механизмы.

 

При упоминании указанных государств имеется формат СНГ-ЕАЭС и другие интеграционные формы.

Достаточно массивный объем международных актов, не четкое разграничение компетенции Конвенций и Соглашений на просторах СНГ — ЕАЭС приводит к избирательному применению судами, тех правовых массивов, которые не могут применяться априори, однако наиболее удобные для судов (по их мнению), например в письме к председателю Верховного Суда Республики Беларусь, докладывающий судья отмечает, что иногда к субъектам правоотношения из Республики Беларусь и Российской Федерации суды применяют Кишиневскую Конвенцию, что в целом противоречит не только логике, но и принципу правовой определенности и стабильности разрешения частноправового спора, когда стороны не могут прогнозировать защиту своих прав. Необоснованное применение норм Кишиневской Конвенции (РФ не ратифицировало документ) по нашему мнению вызвано чрезмерной нормативной конструкцией коллизионных норм в пространстве СНГ-ЕАЭС, что приводит к путанице и судебной эскападе. См. подр. http://court.gov.by/upload/legal-documents/obzor_in_2013.pdf

Надо отметить, что между государствами существуют и двухсторонние договоры, содержащие коллизионные нормы, а также регламентирующие последствия применения коллизионных норм, например Соглашение между Республикой Беларусь и Российской Федерацией о порядке взаимного исполнения судебных актов хозяйственных судов Республики Беларусь и арбитражных судов Российской Федерации, от 17 января 2001 г. Однако такие соглашения применяются уже на конечном этапе реализации принятого коллизионного решения, нас же интересует сам процесс разрешения коллизии, другими словами способ определения применимого права к правоотношениям с иностранным элементом.

См. подр. https://www.etalonline.by/document/?regnum=n21600178

См. подр. http://continent-online.com/Document/?doc_id=30993185

См. подр. https://www.etalonline.by/document/?regnum=n21300179

См. подр. http://docs.cntd.ru/document/901883015

См. подр. http://cis.minsk.by/page/180

Устав Содружества Независимых Государств (г. Минск, 22 января 1993 года). Статья 20 Устава СНГ предписывает сближение нормативного поля государств участников.

Следует сказать, что практически все страны СНГ являются участниками следующих конвенций (Гаагская конвенция по вопросам гражданского процесса 1954 г., Нью-Йоркская конвенция ООН о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г., Гаагская конвенция о вручении судебных и внесудебных документов по гражданским и торговым делам 1965 г., Гаагская конвенция о получении за границей доказательств по гражданским и торговым делам 1970 г., Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1953 г., однако их нормы направлены не на интеграционную компоненту, а на международное сотрудничество, иными словами нормы указанных конвенций облегчают международное взаимодействие государств, но не интеграционных союзов.

Международное частное право ЕС достаточно молодая отрасль, основы которого были заложены Амстердамском договором от 1999 г., ст.61 и 65 названного акта компетенция из сферы третьей опоры ЕС, перешла к первой опоре – Европейским сообществам, что позволило решать вопросы коллизионного права посредством любых источников европейского права. В настоящее время МЧП ЕС представляет собой целостную систему регулирования по широкому спектру частноправовых отношений, включая помимо названных в статье – вопросы наследования, трансграничных банкротств, гражданского процесса и т.д. См. подр. https://www.europarl.europa.eu/factsheets/en/sheet/3/die-vertrage-von-maastricht-und-amsterdam

Производные образования на просторах бывшего СССР – СНГ прошли уже достаточный этап для гармонизации гражданского законодательства: Союзное государство Беларуси и России, Единое экономическое пространство, Организация центрального азиатского сотрудничеств (ОЦАС), Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС), Таможенный союз (ТС), Евразийский экономический союз (ЕАЭС).

В данном случае наиболее значимым фактором наряду с необходимостью унификации гражданского и процессуального законодательства, является возможность создания электронных баз данных (систем) на основе функционала legal tech для своевременного информирования заинтересованных лиц в (вынесении) применении того, или иного решения в адрес конкретных субъектов права интеграционного объединения. Отсутствие такой системы на современном этапе развития ЕАЭС заставляет субъектов экономики с недоверием относиться к тому или иному рынку, контрагенту, индивидуальному предпринимателю, находящемуся за границей (но, в пределах ЕАЭС). Так, например заключение одной сделки может повлечь удорожание товара для конечного потребителя, т.к. в основу ценообразования может быть заложен: риск невыполнения контрагентом договорных обязательств, юридическая помощь сторонних консалтинговых компаний, проверка контрагента по частным базам legal tech. Создание единого реестра задолженности, судебных постановлений, определений, арбитражных решений и доступ к ним субъектов правообщения стран ЕАЭС позволит, во-первых, ускорить процесс реализации сделки, а значит, оборот средств за n-время значительно будет увеличен (ускорен), во-вторых, позволит расширить границы взаимодействующих рынков и активизировать поиск покупателей товаров и услуг в отдаленных административно-территориальных единицах ЕАЭС. В данном случае нужен современный научный подход без бюрократизации процедур, с соблюдением принципа транспарентности, реализация комплексного решения legal tech в сфере гражданско-правовых отношений по широкому спектру критериев, видов, форм различного рода судебных, административных ограничений в отношении компаний и юридических лиц и возможность эту информацию проверить для заинтересованного субъекта хозяйствования (потенциального контрагента) позволит привлечь на наш рынок иностранных игроков, не являющимся резидентами ЕАЭС, что также положительно скажется на динамике экономического развития стран-участниц интеграционного объединения.

Унификацию необходимо проводить по широкому перечню правоотношений, наиболее важные сферы находятся в области договорного, деликтного, семейного, наследственного, процессуальных отраслей права, однако мы предлагаем для начала закрепить принципы, на которых будет базироваться унификация в сфере договорных обязательств, т.к. по нашему мнению данная сфера наиболее динамична и актуальна.

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Асосков А. Реформа Раздела VI «Международное частное право» Гражданского кодекса РФ // Хозяйство и право. 2014. № 2. С. 3–28.
  2. Асосков А. В. Уровень нашего коллизионного регулирования вполне можно сопоставить с ведущими странами // Закон. 2016. № 8. С. 6–16.
  3. Бабкина Е. В. Актуальные тенденции развития европейского международного частного прав // Электронная библиотека БГУ. Минск, 2014. Режим доступа: http://elib.bsu.by/bitstream/123456789/104210/1/babkina_2014_EU_and_%20Republic_of_Belarus.pdf (дата обращения: 20 апр. 2020).
  4. Богуславский М. М., Лисицын-Светланов А. Г. Современное международное частное право в России и Евросоюзе. М. : Норма, 2013. 2 т.
  5. Брановицкий К. Л. Сближение (гармонизация) гражданского процессуального права в рамках Европейского союза и на постсоветском пространстве (сравнительно-правовой аспект). Москва : Статут, 2018. 399 с.
  6. Дауленов М. М., Абилова М. Н. Английское право на страже прав инвесторов в международном финансовом центре «Астана» // Право и государство: теория и практика. 2016. № 3. С. 29–368.
  7. Ерпылева Н. Ю., Гетьман-Павлова И. В. Становление и развитие законодательства о международном частном праве Украины // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2016. № 3. С. 122–138.
  8. Ешниязов Н. С. Модель недостатков? Коллизионно – правовые положения Модельного Гражданского Кодекса СНГ и их отражение в национальных законодательствах // Цифровой репозиторий Университета КАЗГЮУ. 2017. Режим доступа: http://repository.kazguu.kz/bitstream/handle/123456789/505/10.%20Ешниязов%20Н.С.%20С.%20100-116..pdf?sequence=1&isAllowed=y (дата обращения: 20 апр. 2020).
  9. Колобов Р. Ю. Реформа международного частного права Российской Федерации: некоторые вопросы теории и практики // Сибирский юридический вестник. 2015. № 2. С. 109–115.
  10. Конобеевская И. М. Цифровые права как новый объект гражданских прав // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия Экономика. Управление. Право. 2019. Т. 19, вып. 3. С. 330–334.
  11. Маковский А. Л. Об унификации гражданского законодательства на едином экономическом пространстве (советский и постсоветский опыт) // О кодификации гражданского права (1922 – 2006). М., 2010. С. 703–732.
  12. Осояну Н. Г. Правовые доктрины как один из элементов процесса гармонизации права (на примере доктрин МЧП Франции, российской Федерации, Республики Молдова и Румынии) // Актуальные проблемы российского права. 2008. № 3. С. 507–513.
  13. Суханов Е. А. Реформа гражданского кодекса Российской Федерации: балансы и компромиссы // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 2016. № 6. С. 20–36.
  14. Царева Л. В. О гармонизации коллизионного регулирования договорных отношений на региональном уровне // Электронная библиотека БГУ. Минск, 2014. Режим доступа: http://elib.bsu.by/handle/123456789/108948 (дата обращения: 20 апр. 2020).
  15. Шестакова М. П. О правовом регулировании внешнеторговых отношений в рамках Евразийского экономического Союза // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2016. № 6. С. 81–87.

Автор: Павловский В.О., аспирант кафедры международного частного права, факультета международных отношений БГУ, Минск.

Author: Vilen Pavlovski.
Master of Law, Postgraduate Student, Faculty of International Relations, Department of Private and European Law, Belarusian State University.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here